на главную :: Публикации о ветеранах

Чем дальше уводят года

Имя Р. Логинова, возможно, знакомо не всем жителям Березовского, хотя в нашем городе он живет более десяти лет. В газете «Березовский рабочий» работал в 1980-81 годах. Сейчас — на пенсии. Публикуем его воспоминания о военной Москве.

Перечитывая мемуары прославленного полководца Г, К. Жукова, я споткнулся звуки на короткой фразе: «Когда меня спрашивают, что больше всего мне запомнилось из минувшей войны, я всегда отвечаю: битва за Москву». Действительно, у памяти удивительные свойства: чем дальше от нас время уводит те или иные события, тем ярче, порой оживает прошлое... О сражениях за Москву написано много, особенно в последнее время. Это серьезные исследования, воспоминания участников и очевидцев великой битвы. Я же хочу рассказать о первых воздушных тревогах, о суровых днях осады столицы, о ликующей Москве 9-го мая 1945 года, какой видел ее обыкновенный подросток-москвич.
Весна сорок первого для меня была наполнена интересными событиями. Впервые в жизни прошел ликующей первомайской демонстрацией по Красной площади и потом много раз рассказывал друзьям- приятелям о том, кто и как стоял на трибуне Мавзолея. В те же майские дни инструктор Осовиахима вручил удостоверения и значки «ПВХО» -готов к противовоздушной и химической обороне и «ГСО»- готов к санитарной оборо -не. Позади - первые в жизни школьные экзамены, впереди - целое свободное лето…
Но жизнь припасла много других экзаменов, посерьезнее, чем школьные.
Утро 22 июня было вроде бы, как всегда, обычным, но в то же время настороженным. Почему-то я обратил внимание, что постовой милиционер на Плющихе - с противогазом через плечо, а возле военной академии имени Фрунзе - необычно много военнослужащих. И только в полдень по радио прозвучало зловещее слово «война». Наше поколение рано начало взрослеть.
…В ночь на 24 июня впервые прозвучал сигнал воздушной тревоги. Из черных тарелок репродуктора неслись завывающие звуки сирены, не справляясь с волнением, диктор оповещал: «Граждане! Воздушная тревога!» Долгими показались эти ночные часы в набитом перепуганными людьми бомбоубежище. Правда, газеты потом сообщили, что это была учебная тревога. И только много лет спустя после войны стало известно: служба наблюдения Московской зоны ПВО приняла за вражеские самолеты наши бомбардировщики, которые, возвращаясь с задания, потеряли ориентировку. И по ним зенитчики открыли стрельбу. К счастью, все обошлось без потерь
Ошибка эта пошла на пользу: совершенствовалась противовоздушная оборона столицы, затемнялись светомаскировкой окна и балконы жилых домов, маскировались улицы, предприятия, здания и сооружения, которые могли служить ориентирами для вражеских летчиков. Мавзолей В. И. Ленина замаскировали под двухэтажный дом, Большой театр «украсился» декорациями к спектаклям, шедшими перед войной. Зенитные батареи расположились в парках, на стадионах, крупнокалиберные пулемета — на крышах высоких домов. В вечернее небо поднимались аэростаты воздушного заграждения.
Нашлось дело и нам, подросткам. Обходили квартиры, собирали и заполнили песком изготовленные жильцами мешочки для тушения зажигательных бомб. Позже собирали пустые бутылки, которые заполнялись горючей смесью для борьбы с танками.
Первая настоящая воздушная тревога была объявлена ровно через месяц после начала войны – 21 июня в начале одиннадцатого вечера. С холодком на сердце прислушивались к доносившимся в неглубокое бомбоубежище глухим разрывам; слегка подрагивал под ногами цементный пол, несколько раз гасли лампы.
Только под утро прозвучало: «Опасность воздушного нападения миновала. Отбой!»
Радио позже сообщил», что в первом налете на Столицу участвовало до 250 вражеских самолетов, прорваться к городу уда» лось немногим, больше двух десятков немецких асов сбили наши зенитчики и летчики-истребители.
Воздушные налеты на Москву следовали один за другим. Недавно в одном из воспоминаний о том времени, Е. Воробьев. «Близко к сердцу», М 1989, я прочитал, что за три с половиной недели июля-августа москвичи пережили семнадцать ночных бомбардировок. В них участвовало 2400 самолетов, сбито было около 200. В первый вал налетов, в начале августа, молодой летчик-истребитель В. Талалихин совершил ночной таран вражеского бомбардировщика.
Неожиданно нас, подростков, собрали в школе. И эвакуировали... в окрестности Волоколамска. До сих пор не могу понять, сделано это было по недомыслию или специально. Вскоре сотни мальчишек и девчонок пешим порядком возвращались Москву: немцы рвались к столице.
Больше в бомбоубежище я не ходил. С первыми сигналами воздушной тревоги мы выбегали во двор, на улицу - выбирали места, где близко находились кучи с песком. И если рядом падала зажигательная бомба или дежурившие на крыше дома пожарные- дружинники, сбрасывали ее вниз, спешили закидать песком.
Зажигалок немцы бросали много. Вначале мы вели счет обезвреженных бомб поштучно, потом десятками, а потом и считать перестали. Бывало я так: внезапно с поднебесья раздавался леденящий душу вой и свист, от которого хотелось бежать без оглядки, а затем в округе буквально горохом рассыпались термитные зажигательные бомбы. Немецкие летчики додумались сначала сбрасывать пустые железные бочки с проделанными отверстиями - они-то и создавали этот адский вой, а следом - россыпью зажигалки.
После сигнала «Отбой» обходили дворы, заглядывали во все закоулки: все ли зажигалки потушены.

Р. Логинов