на главную :: Публикации о ветеранах

Бои за хутора

«В моих воспоминаниях о войне нет ничего героического, но нет и никакого вымысла, все документально», — так начинает свое письмо в редакцию бывший командир взвода автоматчиков наш земляк В. И. Никитин. Он рассказывает, как советские солдаты зимой сорок третьего освобождали от фашистов хутора и селения в заснеженных плоскогорьях Северного Донца, как своим ратным трудом приближали нашу Победу.

Розово-серый закат стаял над горизонтом, Солнца уже не было, но его не
ближнее присутствие еще долго красило в красный холодно-дымчатый цвет небо.
Отдельный стрелковый батальон закрепился на окраине недавно освобожденного села. Дымила походная кухня, варили тощий ужин: квелая капуста без мяса и картошки.
Люди были усталые, измотанные еще с январских боев. С той поры и по этот февральский вечер подразделения не знали передышки. Шли по дорогам я без дорог, вели бои в придонецких снежных полях. Из первого состава в живых остались немногие. Бани не было, бойцы обовшивели.
Утомленные, но не сломленные, внутренне готовые на все, автоматчики вяло хлебали и котелков бесцветную капусту. Так же вяло переговаривались друг с другом.
- Даже не доварили по-настоящему…
- В брюхе доварится. Трофеями доужинаем…
- Если будут. Их еще надо добыть.
Капитан Медняков решил послать роту старшего лейтенанта Каменского взять в ночь хутор Криваки. Комбату казалось, что мы мало уничтожили врага. А просто гоним его из села в село. По пути на Криваки капитан надеялся забрать еще один хутор, по разведданным, мало обжитый немцами.
- Кончай, братва, ужинать, пошли за нашим делом, - скомандовал сержант Останин.
«За нашим делом» - это значило, что помимо святого, кровного долга - освобождение своей земли от оккупантов - бывалые бойцы включали в его понятие в снабжение. Точнее, самоснабжение себя трофеями, в основном продуктами.
Каменский с Медниковым «прощупали» по двухверстке весь путь, прочертили, за каким бугром вворачивать. Пошли. Постепенно стемнело, не было слышно ни звука, ни выстрела, только дальняя канонада напоминала, что все-таки идет война.
Те 56 километров прошли правильно, не сбивались. Вскоре в трехстах метрах завиднелись притихшие в сумерках хатки. Миновали лощину, поднялись на возвышенность. Хатки придвинулись ближе. И вдруг от них понесся пулеметный огонь. Подошли к оврагу.
- Лейтенант Васильев, ты со своим взводом атакуешь из этой балки. Мы обойдем хутор с востока и юга. Общая атака - зеленая ракета».
Немцы вели уже прицельный огонь, и рядового Онищенко ранило. Залегли на краю оврага, ожидая сигнала атаки. А вот и зеленая ракета. С полдороги грянули «ура». Васильев бежал на третий домик с краю, из окон которого, несся пулеметный огонь. Лейтенант забежал сбоку, закинул в окно гранату, ударил автоматом по стволу вражеского пулемета. И сразу - к выходу. Скосил выбежавшего фрица и только тогда услышал взрыв гранаты. Заглянул вовнутрь и - в сторону кипевшего боя.
Обследовав убитых фрицев и забрав завертушки, заполненные маслом, автоматчики с криками «ура!» бросились в обход хутора. Поднялся и пошел в атаку весь батальон. Немцы не выдержали, оставив пулеметы и пушки, бросились наутек.
Женщины. Не ушедшие из села, что встретились почти впервые, хорошо угостили солдат. В одной из хат Васильев видел. Как молодайка, достала макитру меду.
- Кушайте, хлопцы. Как долго мы вас не бачили. А от моего чоловика Ивана нет вести…
- Жди, отыщется еще. В этой войне всякое может быть. Ведь кричали же они, что Сталинград пал. А наши в нем сделали такой котел, что сварились сотни тысяч фашистов. Так что надо было приберечь мед для своего чоловика.
В селе, держа оборону, батальон провел два дня. Взвод Васильева разместился в просторной хате. Лейтенант долго не мог уснуть в жаркой и душной комнате. Да и ползучие гадины нещадно донимали. Васильев сбежал в холодный тамбур. Открыв дверь и положив на порог голову, взводный крепко уснул.
И вот ведем бой за основной хутор, невидимый ночью отсюда. Заняли 15-16 домиков, такой был приказ.
- Братва, склад какой-то…
Склад был вещевой, и в основном – военное оборудование, набросанное в холодном сарае. Поверх груды шмоток были и продукты: несколько упаковок сахара, булки хлеба выпечки 33 года. Поверх одной из них стояла банка тушенки. Когда кто-то потянулся к ней, лейтенант Васильев, заметивший тонкий проводок, закричал:
- Не трогать, заминировано! Ложись!
Но было уже поздно – грянул взрыв. Хорошо, что все успели прилечь, и никого серьезно не зацепило. Только дощатая перегородка разлетелась вдребезги, а за ней оказалась корова, которой взрывом разворотило живот.
- Что за взрыв?
- Фрицы заминировали свой оклад шмоток. Все обошлось.
- Всем отдыхать Командирам взводом выставит часовых по два человека, особо - около моста. Менять каждый час», чтобы все отдохнули…
Все хаты были обжиты, натоплены, но местного населения не было видно. Появилась только хозяйка убитой коровы. Поохав над потерей, она привела откуда-то деда и он с двумя бойцами начал разделывать тушу. Это было, кстати, уже давно мы по настоящему не ужинали - с мясом, хлебом, картошкой.
Васильев по пояс вымылся, сменил белье на трофейное и уставился на кипящий чугунок, около которого колдовал сержант Саня Останин.
- А что, Саня, может, уварилось уже?
Насытившись, Васильев, ничем не укрываясь, растянулся на расправленной жаркой постели и мгновенно уснул. Было уже светло, когда его разбудил сержант Останин:
- Товарищ лейтенант, немцы наступают.
Взводный подбежал к окну с северной стороны, откуда вечером пришла рота. За оврагом виднелось несколько немцев.
— Куда ушли наши?
— На пригорки, восточнее хутора.
Забрали остатки вчерашнего ужина и нехотя покинули теплую хату. Рота автоматчиков залегла на буграх метров в трехстах от домиков. Немцы уже развернулись в живую цепь и бежали, на ходу ведя огонь. Это были, наверное, те нацисты, которых выкурил Медников из хутора. Их было в три раза больше наших.
Сержант захромал.
- Чему ты улыбаешься, Саня?
- А почему бы и нет? – отозвался неунывающий сежант. Ранило в пятку, я иду поперек летящих пуль…
Можно было завернуть южнее, к наполовину возведенному из шлакоблоков коровнику и отсидеться, но командир роты уже грозил им автоматом. А когда подошли, набросился:
- Что, решили в лапы немцам угодить?
- Решили другое: не сдаваться и не убегать с хутора. Обороняться можно было. День, да и немцы как на ладони…
Лейтенант Васильев, ты опять вперед батьки в рай попасть хочешь? Моя задача – беречь людей.
Спорить с командиром роты было бесполезно. На гребне бугров еще осенью немцы соорудили три дота с амбразурами на восток. Автоматчики залегли около них. Васильев с помкомвзвода забрались в средний дом, сделали перевязку, плотно позавтракали.
Взяв снайперскую винтовку, принесенную кем-то из хутора вместе с патронами, Васильев устроился в створе дота. Он ловил на оптический прицел нацистов и нажимал на спуск. Про себя считал: «Раз, два, три». Примерно через час стало заметно скопление немцев на другом краю хутора. Бойцы зашевелились. Командир роты насторожился:
- Внимание! Сейчас пойдем в атаку. Живо и пока без «ура!»
Выждав еще несколько минут, автоматчики беркутом накинулась на жертву. Фашисты, конечно, не ожидали столь скорой атаки. Заметались, стали беспорядочно отстреливаться. И со стороны основного хутора бежали наши. Гитлеровцы были зажаты с двух сторон и опрокинуты в овраг. Хутор полностью был освобожден от оккупантов. За эти нелегкие бои был награжден командир роты Каменский – медалью «За отвагу». Тогда еще скупо раздавали награды.
Много раз менялся и пополнялся состав роты автоматчиков. Не менялись лишь два ее командира Каменский и Васильев. Прошли не одну сотню километров, освободили десятки хуторов, с боями исколесили Северный Донец вдоль и поперек, а ни одной царапины. Командир взвода как-то даже взмолился: «Осточертело все, хотя бы какой-то конец». Не понимал он, что пережить и испытать столько, шагая в рядах атакующих, и остаться невредимым – не каждому удается. И только за Днепром при штурме крупного города, уже командуя ротой, Васильев был ранен. Напросился-таки.

В. Никитин

Никитин В. Бои за хутора// Березовский рабочий. – 1990. – 6 нояб. – С.3